“Разрешите высказать несколько слов о Льве Копелеве… “


http://www.aej.org.ua/
 
Лев Зиновьевич КОПЕЛЕВ
(1912-1997)

      Лев Зиновьевич Копелев (9 апреля 1912, Киев — 18 июня 1997, Кёльн) — критик, литературовед (германист), диссидент и правозащитник.
Родился в Киеве в семье агронома, в детстве обучался дома немецкому языку. В 1926 его семья переехала в Харьков.
По воззрениям был идеалистом-коммунистом. Впервые был арестован в марте 1929 за сочувствие к «бухаринско-троцкистской оппозиции» и провёл 10 дней в тюрьме.
Позднее работал редактором радионовостей на локомотивном заводе. В 1932, будучи одним из «тридцатитысячников», своими глазами наблюдал работу НКВД по ликвидации кулачества — эти наблюдения легли в основу книги его мемуаров «И сотворил себе кумира».
В 1933 поступил в Харьковский университет, а в 1935 перевёлся в Московский институт иностранных языков (факультет немецкого языка). Обучаясь в Харьковском университете, написал свои первые статьи на русском и украинском языках, некоторые из них были опубликованы в газете «Комсомольская правда». С 1938 преподавал в Московском институте философии, литературы и истории. В Москве установил дружеские отношения с немецкими эмигрантами-коммунистами.
В 1941 записался добровольцем в Красную армию. Благодаря своему знанию немецкого языка служил пропагандистом и переводчиком.
Когда в 1945 Советская армия вошла в Восточную Пруссию, он был арестован за резко критические отзывы о насилии над германским гражданским населением. Приговорён к 10 годам заключения за пропаганду «буржуазного гуманизма» и за «сочувствие к противнику». В «шарашке» Марфино встретился с Александром Солженицыным, стал прототипом Рубина в его книге «В круге первом».
Освобождён в 1954, реабилитирован в 1956. Всё ещё сохраняя оптимизм, он восстановился в КПСС. В 1957-1969 преподавал в Московском институте полиграфии и Институте истории искусств.
С 1966 активно участвует в правозащитном движении. В 1968 исключён из КПСС и Союза писателей, уволен с работы за подписание протестных писем против преследования диссидентов, а также за критику советского вторжения в Чехословакию. Начал распространять свои книги через самиздат. В 1977 ему было запрещено преподавать и публиковаться.
Занимаясь историческими исследованиями по российско-германским культурным связям, поддерживал контакты с рядом немецких вузов. В течение многих лет дружил с известным немецким писателем Зигфридом Ленцем. В 1980 во время исследовательской поездки в Германию он был лишён советского гражданства. С 1981 — профессор Вуппертальского университета. Позднее — почётный доктор философии Кёльнского университета. В 1990 Горбачёв восстановил ему советское гражданство.
Умер в Кёльне в 1997.
Жена — писательница Раиса Орлова.

Фотографии Льва Копелева и Раисы Орловой (работы Игоря Пальмина) и воспоминания Карла Аймермахера

Карл Аймермахер, профессор, друг Льва Копелева (ФРГ)

Копелев как пример культурных взаимоотношений

Разрешите высказать несколько слов о Льве Копелеве… Он играл существенную и заранее от него не ожидаемую роль в общественной жизни наших стран. Центральный вопрос в том, почему удалось именно Копелеву быть более успешным, чем многие другие русские эмигранты. Какой вклад он внес в европейскую культуру? Как он стал моральным авторитетом в немецкой общественности?

Каждый, кто лично знал Копелева, тонко чувствовал его человечность, близость и сочувствие, его постоянный интерес к участию в общественно-политической деятельности. Его обезоруживающее добродушие, опыт и твердые принципы придавали его личности силу. Многие испытывали желание рассказать ему в письмах о собственном опыте, испытанном во время войны. С годами Копелев стал причалом для русских и немцев, его квартира в Кёльне была своего рода «русской кухней в Германии», местом русско-немецких встреч, где все вертелось вокруг преследуемых, страдающих или смертельно больных людей, чью судьбу следовало смягчить. При этом все его старания в первую очередь направлялись на улучшение взаимоотношений между Германией и Россией.

Как случилось, что Копелев стал почти без перехода, как это не удалось ни одиному другому эмигранту, одной из центральных фигур в общественно- политической жизни Германии?

Копелев был точкой пересечения многих культурных контекстов. Чтобы яснее понять на чем основывалось значение Копелева, необходимо объяснить, какие различные культурно-политические контексты в России и в Германии имели место с начала Второй мировой войны вплоть до 1990-х годов. Именно они, на наш взгляд, и стали теми специфическими предпосылками для того, чтобы Копелев полностью проявил себя.

Займемся в начале русско-советским контекстом. Пока Копелев работал в Советском Союзе, он был известен в Германии, начиная с середины 60-х годов, только как диссидент и неустанный борец за соблюдение прав человека. В 70-е годы в Германии стали известными три его книги «Хранить вечно» (1976), «Запретите запреты» (1977), а также «Учебные годы коммуниста…» (1979). А книга «Утоли мою печаль» вышла в 1981 году после того, как Копелева лишили гражданства. (Будучи в Германии, он издал еще много книг и воспоминания о России). В этих работах Копелев показан как комунист, как коммунист-антисталинист 50-х годов, и после ХХ съезда партии в 1956 году, как человек, у которого зародилась надежда, что советский режим способен измениться. Во всех этих фазах развития Копелев выступает – в его понимании – как радикальный демократ, который все больше сопротивляется против любой формы тоталитаризма и в, конечном итоге, объявляет себя сторонником раннего христианства и основных мыслей Нагорной проповеди Христа. Эта позиция опиралась на наивную прагматическую веру в хорошее в человеке. В своем сердце Копелев был интернационалистом, который не редко выступал против фальсифи-кации коммунистических идеалов.

Следующий контекст: Копелев в кругу единомышленников. Позиция интернационалиста была связующим звеном между Копелевым и такими личностями, как Бертольд Брехт, Анна Зегерс, Эрвин Штриттматтер, Криста Вольф и Вольф Бирманн из ГДР. Правда мыслей Льва Копелева непосредственно примыкала к правде, о которой и писали названные писатели. Хотя они частично довольно отличались друг от друга, их все же связывало одно общее – искренние усилия быть правдивыми. Кроме того, прослеживается связь с другими писателями, как, например, Оскар Мариа Ремарк, который стал рано известным в России благодаря посредничеству Копелева. В конце 50-х – начале 60-х годов в России появился новый вид советской военной литературы. Произведения таких писателей как Григорий Бакланов, Василий Быков очень быстро появились в переводе сначала в ФРГ, а затем и в ГДР. В 60-е и 70-е годы к ним присоединились труды Василия Аксенова, Ирины Грековой, Юрия Трифонова и Василия Шукшина. Они также давали откровенный анализ будней и представляли собой новые голоса, частично альтернативно настроенные по отношению к официальным литературным канонам. Они были по ту сторону любого вида официальности, они были другими, не будучи при этом агрессивными. Каждый более или менее ясно понимал, что он участвует во всеобщем процессе культурного дифференцирования, который направлен против любого вида управляемого регулирования сверху, не приводя, однако, к прямой конфронтации.

Теперь еще о культурно-политическом контексте с точки зрения немецких просредников. Понимание процесса создания транснациональных культурных контекстов внутри строго контролируемых государством политических рамок началось после смерти Сталина. С тех пор этот процесс тщательно прослеживается со стороны Запада. В этом тонком процессе наблюдения участвовали многие группы. Так в ходе двух-трех десятилетий на Востоке и Западе образовался широкий круг людей, интересующихся Россией. Он состоял из многочисленных переводчиков русской литературы, и способствовал со своей стороны постепенному созданию условий для спонтанного признания и устойчивого эффекта «феномена Копелева». В этом процессе восприятия в 50-х и 60-х годов принимали участие (наряду с культурными посредниками) многие молодые слависты, литературные критики, политологи и журналисты. Все они занимались «извне» вопросами сталинской диктатуры и различными явлениями периода оттепели. Речь Н.С. Хрущева на ХХ съезде партии и вытекающие из нее последствия занимали при этом центральное место: любые культурно-политические сдвиги, вплоть до 80-х годов, чутко и широко комментировались в Германии, особенно в Федеративной Республике. Таким образом, в Германии сложилась довольно реалистическая картина о развитии событий в Советском Союзе.

Вспомним лишь несколько событий, о которых когда-либо подробно сообщали. Они долгое время определяли представление немцев о России. Нередко в 60-е годы в них участвовал и Копелев. Назову только конфронтацию по поводу присуждения Нобелевской премии Борису Пастернаку (лауреат был вынужден в 1958 г. под давлением государства отказаться от награды), полемику о мемуарах Ильи Эренбурга в начале 60-х годов, частично запрещенную выставку в Манеже в 1962 г., процессы против Иосифа Бродского в 1964 г., писателей Андрея Синявского и Даниеля в 1966 г.; лишение гражданства Тарсиса в 1966 г., дискуссию о романах Солженицына в 60-е – 70-е годы, цензурные меры против журнала «Новый мир», закрытие выставки художников-нонконформистов в сентябре 1974 г. в Москве и, в конце концов, вынужденную эмиграцию Солженицына, Некрасова, Эткинда, Галича в 1974 г., Максимова в 1975, события вокруг сборника «Метрополь» в 1979, выдворение Сахарова в 1980, лишение гражданства Копелева и Войновича.

Теперь несколько слов о Копелеве в Германии. В 1981 г., т.е. после приезда в Германию, его и супругу лишили советского гражданства. Это было не только большим событием для средств массовой информации — вся прежняя жизнь Копелева оказалась опять в центре внимания. Это в свою очередь неизбежно повлекло за собой, что различные культурные контексты, сложившиеся в ходе долгого процесса, вновь оказались на поверхности и нуждались в переоценке. Актуализация многих событий вокруг инакомыслящих в советское послевоенное время была редким случаем и выпадала на честь не каждого эмигранта. Всем казалось, что бесчеловечность коммунистического режима в этот раз вновь нашла подтверждение, а надежды на плюрализацию советского общества вновь вызвали разочарование. В этот момент Копелев оказался нужным человеком в нужном месте. От него еще раз ожидалось подтверждение той информации о советском режиме, которая уже была известной благодаря многолетным сообщениям и книгам самого Копелева. Кроме того, возник природный интерес к тому, как же могут люди в Советском Союзе надеяться на лучшее будущее. Немцы ожидали актуальной информации из первых рук. Этот спрос на информацию способствовал успеху многочисленных докладов, интервью и работ Копелева, при этом он вновь и вновь использовал в различных вариантах известную с 50-х годов информацию о Советском Союзе и осветил ее заново. Решающим, однако, был не этот почти идеальный для него факт всеобщего внимания, а то, что он мог теперь наглядно говорить об особенностях альтернативной культуры в России, а значит, о явлении, с которым было связана надежда изменения сложившей системы.

Эта спонтанная и резко выраженная переоценка производила более достоверное впечатление, чем, по сути своей, схожие газетные сообщения иностранных информантов. Подтвердилось при этом также, что информация инсайдера, сформули-рованная на хорошем немецком языке, оказывала особое воздействие на слушателей. Так Копелеву удалось то, что не удалось академическим анализам известных историков и политологов. Он мог доступно объяснить такие сложные вещи, как возникновение сталинского тоталитаризма и процесс его транформации при Хрущеве и Брежневе, или возникшие в конце 60-х годов принципиальные разногласия между официальным и все более ясно формирующимся, альтернативным искусством.

Понимание, которое сложилось благодаря многолетним актуальным сообщениям событий культурно-социального развития, и всем, что стало известным по богатой биографии Копелева, хорошо дополняло друг друга: Копелев стал в 1981 г. очередной жертвой бесчеловечного советского режима. Его мнение было неподкупным. Его отличала достоверность из Савла превращенного Павла. Он углубил и дифференцировал «немецкий взгляд» на советскую систему и удивил «чужим взглядом» на немецкую культуру. Его речи не были пессимистическими, они всегда были проникнуты надеждой, что было очень важно именно в такой ситуации.

Его выступления показали, что в сущности все бесчеловечные поступки, которые пришлось пережить как немцам, так и русским во времена их диктатур, не в последнюю очередь разрушались благодаря прямым человеческим встречам. Он убедительно заявлял, что и в будущем бывшие противники вполне имеют шанс на мирное сосуществование. Копелев старался примирить бывших противников. Осуществление этого было главной целью Копелева. За это он боролся, вмешиваясь везде, где он считал нужным.

Открытые призывы к нормализации немецких-русских отношений и взаимного понимания и признания становились в речах неустанного просветителя Копелева очень современными. Поэтому более чем понятно, что Копелев до конца жизни целеустремленно занимался Вуппертальским проектом, цель которого состояла в улучшении отношений между Германией и Россией. Его работа в этом направлении очень скоро увенчалась успехом, так как ему удалось достичь того, что ученые покинули свои профессиональные углы и вместе со многими русскими авторами стали участвовать в реализации этой Копелев-ской мечты. Такого успеха в то время не ожидал никто. Удивительно было, что Копелев со времени своего появления в 1980 г., с одной стороны, до определенной степени соответствовал стереотипному представлению немцев «о русском  медведе» (борода, рост, голос, прямолинейность, способность к быстрой ориентации на незнакомой территории и т.д.), а, с другой, удивлял тем, что хорошо владел немецким языком, имел собственное, не банальное мнение о русской и немецкой культуре. Копелев мог экспромтом, почти играючи, компетентно и доходчиво для каждого рассказать о немецкой и русской культуре, объяснить их своеобразие и большие традиционные сходства. Знание истории немецко-русских взаимоотношений было фондом, который он неустанно использовал.

Копелеву удалось чудо, которое большинство его тогдашних немецких друзей считали невозможным. Вскоре после прибытия в Германию искра его идей о большей человечности и межкультурном понимании перекинулась на таких влиятельных людей, как, например, Йоханнес Рау, который отзывчиво и заинтересованно воспринял его дело. Наряду с идеей проекта о характере немецко-российских взаимоотношений, важную роль сыграла, конечно, и харизма личности Копелева в достижении, казалось бы, невозможного. Он, уже и в пенсионном возрасте (в Германии – 65 лет), получил в порядке исключения пожизненную профессуру в Вуппертальском университете, а также скромный персональный штат, чтобы начать свой проект об изучении немецко-русских образов «чужих».

Энтузиаст Копелев был голосом совести, посредником, просветителем в лучшем смысле этого слова, человеком, который надеялся на мирное и разумное будущее. В этой роль он был всеобщепризнанным.

Я очень рад, что удалось совместно с нашими русскими коллегами довести немецкое издание до успешного конца, а ещё я больше рад появлению русского издания. В обоих изданиях существенную роль сыграла Астрид Фольперт, которая внесла много добавочных аспектов, нередко исправляя в последний момент текстовые недостатки. Неоценим и вклад Геннадия Бордюгова, у которого есть не только знание сложных исторических проблем, но и активность, энергия, чтобы стимулировать всех участников нашего трехтомника к достижению оптимального результата. Я бесконечно благодарен ему за помощь в связи с немецким и русским изданиями.

Благодарю всех авторов, переводчиков, редакторов и наборщиков за сотрудничество, за совместный опыт, за то, что удалось многим из нас не только успешно совместно работать, но и стать друзьями.

http://www.airo-xxi.ru

Фото Льва Копелева работы Игоря Пальмина

Advertisements

4 thoughts on ““Разрешите высказать несколько слов о Льве Копелеве… “

  1. Цікава оповідь. Але шкода, що російською мовою, а не українською.

    Одним з величезних плюсів “Хати скраю” є якраз наповення українським Словом і змістом.

    Чи “руССкій мір” вже дістався і до “Хати скраю?”

  2. Одним з приорітетів “Хати скраю” є наповнення віртуального простору людянністю. В цьому сенсі мовний критерій відступає.

  3. А чому б наповнення людяністю не здійснювати засобами українського Слова? 🙂

  4. Тому що про людяність пишуть багатьма мовами, а спеціального переклада для матеріалів на українську не має. Якщо хтось має час і змогу для перекладу наведеної статті, ред. лише вітатиме таку дію. На разі матеріал рос. є цінним для українців Німеччини в тому вигляді, в якому він і поданим. Українцям варто зрозуміти, що повне відмежування від руського міра як і загалом будь=якого іншого є деструктивним, бо відгорожує нас від інтелектуального обміну з тими, хто стоїть проти догматизму світу цього. Догматикам саме на руку самозаклиненність нації на собі, особливо в епоху глобального наступу на людство і його людські цінності.

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s