“мальчуган из Кривого Рога”


Володимир Малахов, Copyright: Enrico Nawrath

Володимир Малахов, Copyright: Enrico Nawrath

Коли читаєш подібні інтерв’ю (див. далі), то складається враження, що Україна для журналістів – це така собі “деревня Простоквашино”, де талантів вирощують на експорт. Володимир Малахов, мегазірка світового балету, відомий в Берліні своїм російський бекграундом.

ред.

http://www.rg.ru

Валерий Кичин

Владимир Малахов:
Как я взял Берлин

Знаменитый танцовщик Владимир МАЛАХОВ, мальчуган из Кривого Рога, потом выпускник Московского хореографического училища, потом ведущий солист “Классического балета” Натальи Касаткиной и Владимира Василева, а ныне международная мегазвезда, которую не могут поделить между собой Нью-Йорк, Торонто, Вена, Штутгарт и Токио, в этом сезоне стал директором балета берлинской Штаатсопер.
Мы разговариваем с Владимиром Малаховым в артистическом буфете одного из ведущих оперно-балетных театров мира, что на Унтер ден Линден в Берлине. Новый шеф здешнего балета уже запасся бутылкой “Пепси” и готов отвечать на вопросы “РГ”.

– Итак, герр директор, с директорством вас! Эта работа не помешает вашему главному назначению – танцевать? И почему вдруг Берлин?

– Почему я взял Берлин? Вообще-то думал стать директором в Вене, где началась моя интернациональная карьера. Но я там слишком долго проработал, чтобы увольнять своих друзей.

– А что, была такая необходимость?

– Была. Но это тяжело, когда знаешь людей много лет. С Берлином иначе: я приезжал, танцевал – и уезжал. К тому же в Вене у профсоюзов больше власти, чем у директора театра, а в Берлине они не так всесильны. Помешает ли это танцевать? Думаю, нет. Я все просчитал. По контракту мне нужно быть в Берлине шесть месяцев в году, остальное время могу разъезжать и делать что хочу. Моя задача – обновить компанию и сделать ее молодой. Привлечь новых педагогов. Мне это интересно. Я не занимаюсь финансовыми проблемами – только творчеством.

– То есть директор здесь – как в России худрук?

– Да, я ращу новые таланты, делаю репертуар и даю роли артистам. А финансовые бумаги не подписываю. Я хореограф и педагог. И танцую, конечно. Открыл сезон “Жизелью”, танцевал в “Лебедином” и “Баядерке”.

– А в качестве хореографа?

– Возобновил венскую “Баядерку”. Я просто не успел еще сделать что-то специально для Берлина: после гастролей в Японии была неделя на отдых, и я сразу приступил к новым обязанностям в Штаатсопер.

Гражданин мира

– Как вы уехали?

– Это было в 1991-м, уже шла перестройка. Остался на гастролях в Калифорнии. Гражданство получил в 1994-м в Австрии. А в 1995-м – грин-карт в Америке.

– Какие языки вы тогда знали?

– Никаких.

– Какими владеете теперь?

– Английским, немецким, немного японским, понимаю итальянский и иногда говорю по-русски

– Где теперь ваш дом?

– В самолете.

– И все же где обитали с той поры, как уехали из России?

– Везде. В Лос-Анджелесе, в Штутгарте, в Вене – там у меня дом. Есть квартиры в Нью-Йорке и в Берлине.

– А остров в Тихом океане?

– У меня нет острова в Тихом океане. Правда, был дом на Карибских островах.

– Почему “был”?

– Крышу снесло ураганом. А сначала ее скушали термиты. Мы ее поменяли, а потом налетел ураган, и крыша оказалась в бассейне. И пришлось от этого домика быстренько избавиться. Но несколько лет я там пожил. А еще у меня была квартира в Торонто – я два года работал в Канадском национальном балете.

– Как складываются отношения в Берлине?

– Нормально. Приходит новый директор – увольняет тех, кто ему не годится.

– Стали на тропу крови?

– Конечно, это ужасное чувство – сообщать человеку, что контракт с ним продлен не будет. Но ситуация и должность заставляют это сделать. Иначе не будет роста. А я обещал обновить компанию и сделать ее молодой. Так что у меня много друзей и много врагов. И слезы неизбежны, но это нормальный процесс для всех компаний.

– Вы предполагаете позвать сюда кого-то из ваших русских коллег?

– В качестве гостьи здесь танцует Диана Вишнева. Мы вместе станцевали уже две “Жизели” и три “Баядерки”. Сейчас она приезжает на “Спящую красавицу”.

– На афишах берлинской Штаатсопер много русских фамилий.

– Человек десять-двенадцать. Полина Семенова – юное дарование, которое я украл прямо из школы. За ней охотились и Большой, и Мариинский, но она выбрала Берлин. Есть Надя Сайдакова, мы работали вместе в “Классическом балете”, она уехала из России еще до меня, танцевала в Дюссельдорфе и потом пришла сюда. Артем Шпилевский из Питера. А вообще во время отбора я не смотрю, кто русский, кто нерусский. Отбираю тех, кто мне нравится.

Право на риск

– В России балет консервативен – на Западе для вас открылись новые возможности?

– Конечно, здесь совсем другой стиль. Нельзя зацикливаться на том, что ты классический танцовщик. Нужно пробовать все. Даже если не получилось – все равно интересно. У меня есть номер Notation с музыкой Пьера Булеза. Музыка очень трудная: тэ-энь! дзин-нь! – не мелодия, а звуки. Булез – последний из знаменитых композиторов ХХ века, я с ним встречался в офисе у Дэниэля Баренбойма, музыкального руководителя нашего театра, когда Булез приезжал по случаю своего предстоящего юбилея. Они хотят, чтобы я танцевал этот номер. А он убийственно тяжелый, идет 12 минут, и там не столько музыку слушаешь, сколько высчитываешь.

– Расскажите, как прошел конкурс Нижинского в Монако?

– Я его выиграл – 14 декабря получил приз. А чуть не сорвалось. Я уже должен был лететь в Монте-Карло, как позвонила Надя Сайдакова и сказала, что танцевать не может – температура 38. Выручила Дина Вишнева. Станцевал, был большой успех, а после спектакля подошел менеджер и сказал, что я получил приз Нижинского. Все получилось как бы между делом.

– Я брал интервью у Натальи Касаткиной, вашей наставницы в “Классическом балете”. Речь зашла о причинах вашего отъезда на Запад, и она сказала: здесь Малахов был в опасности. Не хотите эту загадочную фразу расшифровать?

– Я тоже в подробности вдаваться не буду. А в общих чертах: способный мальчик вдруг резко пошел вверх, его стали приглашать, он стал ездить и хорошо зарабатывать – людям это не нравилось. Вот и все. Но это было только последним толчком для моего решения. Конечно, в “Классическом балете” я перетанцевал все, на меня ставили, меня любили и лелеяли. Но мне хотелось большего – это нормально. Вот талантливая девочка Семенова, о которой я вам рассказывал: в Большом она скорее всего танцевала бы в кордебалете. А я сделал с ней то, что сделали со мной Касаткина и Василев: взял ее сразу на ведущее положение. И успех огромный. Она станцевала в “Щелкунчике” и “Лебедином”, танцевала Шумана и Моцарта у Уго Шольца, теперь будет готовить Аврору в “Спящей красавице”. Я брал ее в гастрольную программу “Малахов и друзья”, а сейчас она снялась в видеоклипе MTV с одним знаменитым немецким певцом.

– Вы удовлетворены тем, как сложилась ваша жизнь на Западе?

– Нормально.

– В России бы так не получилось?

– Не знаю даже… Хотелось работать в разных компаниях, попробовать себя в качестве хореографа, посмотреть мир… Однажды на гастролях я проснулся весь в слезах от мысли: ну, вернусь в Россию – и все опять пойдет как раньше: “Спящая красавица”, “Лебединое”, снова “Спящая”, снова “Лебединое”… Сделать интернациональную карьеру можно, только когда тебя видят в мире. Хорошо, что я уехал. А с другой стороны, глупо, что меня в России нет.

– Я сказал Касаткиной, что встречусь с вами, – о чем спросить Малахова? Передаю ее вопрос: вы в “Классический балет” вернетесь? Будете там танцевать?

– Да, наверное, почему бы нет? Только надо выбрать время. В России всегда непонятно со сроками и датами, а на Западе все планируется на несколько лет вперед. Мне из Большого театра звонили: приезжай! Но я же не могу отменить спектакли в “Метрополитен-опере”, где все билеты уже проданы!

– Насколько вперед вы знаете свое расписание?

– На 2005-2006 годы.

– И уже нет “окон”?

– Есть пока, но они быстро заполняются. Иногда по два-три предложения на одну дату.

– Это, конечно, замечательно – чувствовать себя в такой степени востребованным. Но жизнь не трамвай, чтобы катиться по заданным рельсам. У вас никогда не было желания убежать от графика в пампасы?

– Все равно же убегу, я знаю: карьера артиста очень короткая. Но за годы, которые тебе отведены, нужно успеть сделать очень много. Конечно, дико устаю, и действительно иногда хочется куда-нибудь сбежать. Но я себе говорю: еще будет время отдохнуть.

– Вы уверены? Бежар до сих пор не может отдохнуть!

– Хореограф – другое, чем танцовщик. Уйду на пенсию – будет масса свободного времени. Но думать об этом мне пока не хочется.

Клубника с мороженым

– Вы здесь снимались в кино?

– Да, в серии картин о лучших спектаклях американского балета был фильм “Корсар”. А неделю назад в Америке вышла картина из серии “Ведущие танцовщики американского балетного театра”, называется Born To Be Wild – “Рожденный быть диким”.

– Дикий – это вы?

– Он о четырех танцовщиках: испанце Анхиле Коррейе, кубинце Хосе Корреньо, американце Итоне Стиффью и обо мне. И Марк Моррис сделал для нас хореографию. А название не я выбирал.

– Дикий мустанг. Нормально.

– Слово “мустанг” в названии не присутствует.

– Поговорим о русском балете. Как бы вы охарактеризовали его сегодняшнее состояние?

– Гораздо лучше, чем было раньше. Мне очень нравится балет Эйфмана, нравились работы Брянцева в Театре Станиславского и Немировича-Данченко, но я не знаю, как там сейчас обстоят дела. Главное – произошла смена репертуара, артистам есть что танцевать. Стали приезжать западные хореографы. Раньше репертуар и Большого театра, и Кировского был однообразен – только классика. И люди, всю жизнь прожившие в России, просто не понимают, что происходит в мировом балете. Вот вы всю жизнь ели мороженое с клубничным вареньем – и вдруг вам принесли с орехами и шоколадом. А вы привыкли к клубнике и ни в какую. Это типичное для России состояние умов. Пойти на что-то новое – неинтересно, лучше в сотый раз посмотреть “Спартака”. Нет вкуса к новому, даже пробовать не хотят. И в Мариинке, и в Большом. Заранее знают, что это им не подойдет. И вечно сопротивляются: ой, я не могу это делать, ой, мне неудобно! Но как, спрашивается, из тебя вырастет талант, если тебе все неудобно! Плохому артисту все мешает – и хореография, и костюм, и пол, и свет. А винить нужно себя. Я тоже много чего не люблю, но все равно пробовал. И не отказывался ни от чего. На балетной сцене уже давно другая эстетика, другая культура. Сравните Пола Тэйлора, Баланчина, Макмиллана, Крэнко, Форсайта, Килиана. Это же все самостоятельные миры. Григорович хороший хореограф, и я к нему очень хорошо отношусь, но без нового нельзя. И слава Богу, что в Россию стали приезжать хореографы, которые приносят это новое и в Мариинку, и в Большой. Что происходит в других российских компаниях, я не знаю.

– У вас тут постоянно появляются какие-то балетные группы из России, каких в самой России не знают.

– На афише написано “Балет Санкт-Петербурга”. Или: Bolshoi Company – что это? Оказывается, сборная солянка из никому не известных танцовщиков. Люди смотрят, ужасаются и в другой раз на Большой уже не пойдут. Так портятся репутации. Если я поеду на гастроли, я же не возьму титул “Ковент-Гарден” или Парижской оперы! Приезжает настоящий Большой, а билеты уже не расходятся. Потому что приезжали самозванцы из Усранска и привозили “Щелкунчик”.

– Как вы оцениваете состояние балета в Берлине?

– Здесь три театра, но говорить об этом я не буду. Начинаются перемены, все взбаламутилось и еще не устоялось.

– А как дела с давней идеей объединить оперно-балетные театры под эгидой одной администрации и одного художественного руководства?

– Вот об этом я и не хочу говорить. Этот вопрос опять стал актуальным: вынесено решение объединить Дейче опер с Штаатсоперой. Или вычленить балет в самостоятельное образование. Много идей, но все это пока в процессе, и я не знаю, чем все может кончиться. Это типично для Берлина: все возбуждается, потом опадает, up and down, вверх – вниз… Как цунами. Все начинают паниковать, а потом ничего не происходит, и все успокаиваются.

Пеликан и Венская опера

– Чем в жизни заняты, кроме балета? Куда ходите в свободное время?

– Дома сижу. Отдыхаю по воскресеньям.

– Сидите и что? Читаете, смотрите телевизор? Что делаете?

– Ничего не делаю. Сплю, кушаю, в пижаме хожу весь день. Хочу побыть самим собой. Захотел – пошел обратно спать. Побыть ленивым. Хотя по натуре я человек не ленивый. А тут хочу побыть непричесанным, небритым, так что смотреть на Малахова, когда воскресенье, – это ужас. Но такие воскресенья бывают редко, потому что в это время я чаще всего лечу из одного города в другой.

– Вы упомянули про мороженое с клубничным вареньем случайно или любите такие вещи?

– Не люблю. Я черную икру люблю, гусиную печенку. Все, что не полезно.

– Чем икру запиваете? Коньяком?

– Никогда. Водкой.

– Вам сразу захотелось в балет или мечтали о чем-то другом?

– Хотел стать ветеринарным доктором. Обожаю животных.

– Дома много зверушек?

– Нет, мне их жалко. Я очень много езжу. А оставить собачку или кошку – как ребенка оставить. Репетируешь – а тут приходится думать, поела ли кошка и не порвала ли важные бумаги. В Москве у меня были кошка и попугай. Когда уезжал, то отдавал кошку в одно место, а попугая в другое. Потом они там и остались. Попугая мама забрала к себе на Украину. Пока я езжу, у меня животных не будет. А когда где-нибудь осяду – заведу зоопарк.

– Животные вас чему-нибудь учат?

– Кошка хорошо снимает отрицательную энергию. Педагоги постоянно говорили: хотите прыгать мягко – смотрите, как прыгает кошка. Я специально смотрел “В мире животных” – о пантерах и тиграх.

– Чувствую, мир потерял хорошего ветеринара.

– Все животные ко мне тянутся. Даже насекомые.

– Минуточку. Зачем вам насекомые? Вы любите пауков?

– Я люблю все живое. Тарантул, скорпиончик какой-нибудь. Они меня не кусают. Однажды держал в руках ядовитую лягушку – маленькую, зеленую, глазки-бусинки. Самая ядовитая лягушка в мире. Змею брал в руки.

– Они что, чувствуют в вас родственную душу?

– Не знаю. Но не кусают. Я с гиббоном играл, и он меня покусывал в ногу. Обезьяны на меня прыгали. Пеликана спасал, которому крыло перешибло, сделал перевязку красным полотенцем с надписью “Венская опера”. Менеджер кричит: не подходи, он долбанет тебя клювом – и конец карьере. Но я в таких случаях иду, как бык на красное. И три километра нес пеликана на руках в лечебницу.

– Вы человек эмоциональный?

– Да. Но плачу сейчас реже. А смеюсь – всегда.

– Людям доверяете?

– Да. Даже слишком.

– Жалели когда-нибудь об этом?

– Нет.

– Оправдывали, значит, доверие.

– Не всегда.

– Поселитесь в Полинезии, заведете слонов…

– Зачем в Полинезии? В Италии.

– В Италии нет слонов.

– Завезем из Африки. За деньги можно сделать все что угодно. Хоть бегемотов с крокодилами и тиграми. Я в Москве на этот счет насмотрелся по телевизору такого! Мир содрогнется.

– Какая теперь ваша любимая партия?

– По-прежнему Альберт в “Жизели”.

– Что скажете напоследок своим поклонникам в России?

– Хотелось бы, конечно, приехать, но не знаю когда.


Advertisements

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s